Образы, запечатленные на холстах и больших графических листах Петра Кирюши, как правило, с трудом поддаются идентификации. Не сковывая себя условностями жанрово-видовой системы изобразительного искусства (а иногда и представлением о композиции и сюжете будущей работы), художник остается так же свободен и от необходимости следовать правилам, которые диктует работа в русле абстракции или фигуративного искусства. Кирюша остается в некой «пограничной зоне», где зрительская попытка определения природы любого изображения заранее обречена на провал. Всегда выбирая за точку отсчета реальный мотив (природная форма, падающая тень, плывущий по реке лед и т.д.), художник подвергает его трансформациям — укрупняет, меняет цветовые отношения, фрагментирует, выстраивая таким образом длинную дистанцию между собой и предметом изображения и давая себе возможность взглянуть на знакомый мотив через иную оптику. Еще большей и почти непреодолимой эта дистанция становится для зрителя, обреченного выискивать ассоциации и реконструировать утраченную целостность образа в собственном воображении.