Как и многих художников неофициального круга, Андрея Абрамова в середине 1970-х годов не обошло стороной увлечение дзен-буддизмом, с которым сам автор связывает образность многих своих произведений: «белое пространство есть образ наполненной пустоты, непроявленный мир, который рано или поздно умрет вместе со мной. Эту идею воплощает белый лист бумаги, но не только. Даже висящие на кухне полотенца — все может быть экраном, готовой скульптурой, на которую можно проецировать небо, свои воспоминания о маме, любые культурные ассоциации. Разрисовать это полотно, а оно и есть вселенная, значит заполнить пустоту». В графической серии Абрамова 1978 года пустота, ставшая одной из принципиальных категорий для российской концептуалистской практики и шире — современного российского искусства — выступает как особая метафизическая среда, наполненная непроявленными сущностями образов или предметов, природа которых всегда двойственна. Так, изобразительным модулем, выбранным художником, выступает форма, напоминающая его собственную подпись, однако в очертания каждой из них внесены небольшие изменения, придающие ей сходство с деревом, горным хребтом, ежом и т.д. Первообраз мотива так же недоступен, как и возможность определить окончательный вариант его трансформаций — как истинный дзен-буддист, Абрамов напоминает, что важен момент восприятия «здесь и сейчас».