Разговор о Лидии Мастерковой редко обходится без использования определения «последовательный абстракционист». Действительно, в отличие от многих художников, исследовавших беспредметность, абстракция для Мастерковой не была одним из периодов — обратившись к этому направлению впервые во второй половине 1950-х годов, художница посвятит ему всю свою жизнь. Показательно и то, что, попав под обаяние религиозного искусства, изменившего творческий вектор многих коллег Мастерковой из нонконформистской среды, она извлечет из него то же, что и ранее — художники-авангардисты: понимание пространства, особое отношение к белому цвету, стремление к предельному лаконизму формы. В середине 1960-х годов Лидия Мастеркова начинает экспериментировать с формой станкового произведения. В красочную массу художница внедряет различные материалы, первыми из которых были церковные ткани: «[я] делала коллажи, применяя старые ткани, кружево, парчу, прошивала холсты веревкой, клеила заплаты, разрывала, сочетала старое и новое воедино». Первоначальный импульс к использованию образности и готовых форм религиозного искусства вскоре сменит жесткая линейная структура и стремление к упорядочиванию, а буйство инспирированных Кандинским ярких цветов окончательно уступит место вариациям серо-коричневого. Этим скупым цветом Мастеркова будет закрашивать и использованные фрагменты тканей и кружев.

В композиции 1967 года элементы коллажа и пастозные мазки краски, сливающиеся при беглом взгляде до неразличения, образуют распадающийся квадрат — принципиальную для художника-абстракциониста форму. Этот квадрат то ли растворяется в «Белом Ничто» Малевича, то ли, напротив, готов скрыть его полностью — многие исследователи творчества Мастерковой сравнивают подобные изображения с алтарной преградой, скрывающей от глаз сакральную зону.