«В этой работе речь постоянно крутится о попытках поддержать, продолжить некий уходящий дискурс, строй мысли. И в силу того, что он уже уходящий, эти попытки становятся нелепыми, шизоидными, галлюцинаторными. Но в то же время как бы поддерживаются "иллюстрациями", тоже достаточно невсамделишными. И эти две невсамделишности вступают между собой в какие-то странные переплетения. Я думаю, в этой работе показывается нечто очень специальное, жалкое, имеющее смысл только внутри этой картины. И при этом «иллюстрируется» тоже нелепо минималистически, как претензия на иллюстрирование. Вот это чувство жалости, ущербности, разорванных краев — оно главное. Остальное — детали. Ну и конечно, это надо сопоставлять с работами Кабакова, где тоже все "по краям". Только здесь и от краев уже мало что осталось» (Юрий Лейдерман).