«Я не рассказываю какую-то историю про Москву, например. Я ничего не знаю о Москве такого, что стоит сообщить. Первое, к чему я апеллирую — это какой-то опыт наблюдения. Очень повторяющийся, с удерживанием определенной дистанции, опыт хождения кругами без начала и конца. В тот момент, когда я это делал, для меня это был очень тревожный ход — как это я вдруг отказываюсь от понятного мне традиционного нарратива, который в некотором роде копирует киноповествование. Где ты выбираешь набор символов, потом их считываешь, и они у тебя объединяются в какой-то текст…» (Александр Гронский).