Дмитрий Пригов, большой любитель русской словесности, особенно почитал Николая Гоголя. Ужас от картины мира, возникшей в сознании одного из его героев в «Записках сумасшедшего», стал иронической основой для «перекалендаривания истории» в отрадных для автора формах. В этом смысле «мартобря» обезумевшего гоголевского персонажа становится источником бесконечной эйфории художника, который, следуя директиве Иммануила Канта, решил: чтобы получить «картину мира» нужно сначала увидеть «мир в картине». Или хотя бы в календаре. По утверждению Андрея Ерофеева: «Работа является своеобразной пародией на советский отрывной календарь, каждая дата в котором сопровождалась информацией о значительных событиях, пришедшихся на нее в истории. Иронии подверглось и стремление историков унифицировать в едином языке и структуре все бывшие и мнимые события человеческой истории».