Данная работа представляет собой артефакт краткого, длившегося всего один год (1988) абстрактного периода Рогинского. Попробовав себя в этом направлении, автор счел беспредметный язык сковывающим и более к нему не возвращался. «Рогинский был очень интуитивным и несколько непоследовательным человеком: говоря о том, что он никогда не будет делать абстракцию, он внезапно стал заниматься ей в течение очень короткого периода — примерно одного года, а потом никогда больше к этой теме не возвращался. Объяснять свои работы он всегда отказывался, уверяя, что ничего, кроме того, что на них изображено, там нет. Данные работы практически никто не видел: их не показывали на выставках, и часть остальной серии хранится в Швейцарии в частной коллекции» (Лиана Шелия-Рогинская).