Рогинский писал в своей автобиографии: «Несколько лет делал работы на упаковочном картоне — коллажи, имитирующие стенки, двери. Потом стал вводить изображения лиц (как бы фото на стенках)». К подобным стенам может быть отнесена и работа 1990 года. На ней изображен фрагмент некой квартиры с фотографией мужчины в центре. Примечательно, что интерьер оказывается более красноречивым, чем обезличенный, ничего не выражающий портрет человека. В унифицированной, регламентированной жизни советского человека свобода могла проявляться в рамках собственной квартиры или комнаты. Самые смелые разговоры, прогрессивные выставки и шумные праздники проходили именно в квартирах. Буквально как лицо человека срослось со стеной, и окружено следами от висевших вокруг фотографий, так и советский человек загонялся в свой интерьер.

«Работа входит в обширную серию "предметы советского интерьера", состоящую из изображений-макетов фрагментов стен, углов комнат, обоев и мебели. Она была начата в Москве знаменитой "Красной дверью" в 1965 и с большим перерывом продолжена в Париже в конце 1980 — начале 1990-х. В отличие от Ильи Кабакова, занятого воссозданием «духа» коммуналки и ее жизненных реалий, Рогинского интересует только эстетика русско-советского жилья. Он воссоздает здесь в сжатом виде ее параметры: любовь к насыщенным, темным (в частности красно-коричневым) тонам, стесненность, перегруженность предметами, дисгармоничность. Пользуясь приемами театральной эскизной (не натуралистической) образности, Рогинский подавляет свою авторскую манеру, характерную личную формальную школу, а на первый план выводит особенности предмета своего изложения. Так он выступает в роли экспозиционера народного "чувства формы", спонтанно проявляемого через обстановку частной жизни» (Андрей Ерофеев).