Творчество Михаила Рогинского рубежа 1980–90-х годов отмечено чередой экспериментов художника как с техникой живописи, так и с ее жанрово-видовой структурой. В одном из писем своему другу, художнику Борису Турецкому, Рогинский сообщает о постигшей его усталости от работы как с абстрактной, так и с фигуративной живописью. Неожиданный выход из периода художественной меланхолии подсказал новый и вполне доступный материал — гофрокартон. «На больших картонных ящиках, которые я разворачиваю, режу и расписываю исходя из того, что подсказывает конструкция развернутого ящика. То это выходит похоже на стенку, то на зеркало, то на шкаф». В руках Рогинского технические ограничения — форма картонной основы, линии сгибов, а также скудная палитра художника, часто использовавшего технический акрил для работы, — стали импульсом к исследованию выразительных возможностей простых материалов. Результатом стало появление особого «пограничного» вида практики современного искусства — живописного объекта, совместившего эксперименты художника середины 1960-х годов с его тонко нюансированной живописью 1980-х. Предметом интереса Рогинского, как и прежде, оставались знакомые пространства и предметы, вместилища ежедневной рутины: стены и двери, шкафы, комоды, зеркала, — фрагменты ничем не примечательной реальности. Как будто воссоздаваемая по памяти, эта реальность утрачивает четкость очертаний и отдельные детали. «Доска почета» — непременная принадлежность советских общественных пространств, на которой посетитель практически никогда не фокусирует внимание. Парадоксальным образом одна из немногих «персонифицированных» примет обезличенных общественных пространств остается в памяти лишь как соседство нескольких прямоугольных рамок с размытыми портретами внутри.