Для Свена Гундлаха, как и для других участников группы «Мухомор» на рубеже 1970–80-х годов, характерен иронический отклик на тему духовности и нетленности в искусстве. Эти концепции, в кругу художников иронически именовавшиеся «духовка» и «нетленка», были актуальны для многих представителей старшего поколения нонконформистов, подходивших к ним с подчеркнутой серьезностью. «Мухоморы» же, обладая иным типом мышления, подвергали эти поиски последовательной критике. Как вспоминает Владимир Мироненко, группу называли «могильщиками», имея в виду, что после того, как то или иное явление художественной практики попадало под их иронический прицел, его дальнейшая серьезная разработка теряла смысл; «Мухоморы» ставили в его развитии точку, символически маркируя отмирание старой художественной парадигмы и провозглашая рождение новой. В число таких явлений входил и пафосный поиск духовности и вечности в искусстве.

При этом представление об искусстве как о способе прикосновения к иному измерению реальности было общим для художников, занимавших противоположные полюса неофициальной сцены. Исходя из этой универсальной предпосылки, Свен Гундлах в своей работе соединяет знаковые системы абстракционистов 1960-х (таких, как Юрий Злотников, Михаил Шварцман, Владимир Янкилевский) с формой концептуального альбома и отсылками к программному циклу Виктора Пивоварова «Проекты для одинокого человека». На страницах альбома разворачивается сюжет о мистическом переходе в иное состояние, описываемый языком геометрической абстракции. Показательно, что как источником, так и финальной точкой этого транзита служит фигура спирали — образ, избранный многими художниками (в том числе Франциско Инфанте) для репрезентации бесконечности. Полные неуверенности формулировки — «Как будто умрешь», «Как будто ничего не понятно», «Как будто меня нет» — пройдя через символические «точку и линию», оборачиваются итоговым утверждением «Ничего не было». Эта категория «ничто» оказывается близка одноименному концепту Казимира Малевича, с которым идеолог супрематизма связывал творение как «чистое действие».