На рубеже 1970–80-х годов художники группы «Мухомор» разработали тонкую критическую тактику, основанную на мимикрии под визуальные коды официальной информации. Они полностью освоили язык наглядных пособий, фотоальбомов и любительского оформительского творчества, добившись полного слияния своих работ с позднесоветской визуальной средой. Именно это слияние многократно усиливало комический эффект от намеренного диссонанса между формой и содержанием.

В альбоме «Борьба с мещанством» объектом иронической деконструкции становится традиционная пропагандистская риторика. Кампания по борьбе с мещанством в советской пропаганде была направлена против мировоззрения, отдающего приоритет частным, личным интересам в ущерб общественным. В 1920-е годы, в период НЭПа, это явление активно осуждалось: мещанину вменялись убогость мышления, отсутствие высоких идеалов и прочие идеологические грехи. Однако после 1929 года официальная борьба с мещанством была практически свернута, а отдельные атрибуты так называемого мещанского быта стали не просто допустимыми, но и поощряемыми среди передовых рабочих и новой советской элиты. На каждом листе альбома вырезки из журналов, демонстрирующие приметы «красивой жизни», соседствуют с нарочито наукообразными текстами, перенасыщенными иностранной лексикой, пародирующими сложность искусствоведческих трактатов. На отдельных страницах альбома между текстом и изображением проступает прямая связь, но чаще парадоксальный союз изображения и подписи вовлекает зрителя в блуждание мысли, уводя в сторону от заданного идеологического вектора. Данный разрыв и становится импульсом для самостоятельного, творческого осмысления, и «борьба с мещанством» в прочтении «Мухомора» оборачивается опытом поиска метафизического измерения.