В начале 1970-х годов Иван Чуйков, как будто снова поставив себя на место начинающего художника, формулирует для себя ряд жестких ограничений — он откажется от произвольных деформаций, цветовых сочетаний в пользу легко читаемых изображений, отчасти заимствующих язык информационной графики. «И оказалось, что в этих рамках я стал гораздо свободнее», — напишет впоследствии Иван Чуйков об этом решении. Выявляя структурные закономерности в хаотических построениях окружающего мира, художник «самоустраняется» от процесса анализа живой натуры (в данном случае — обнаженной женской фигуры), фрагментируя ее и передавая ее очертания заливками цвета.