Вопреки распространенному представлению о соц-арте как явлении, исчерпавшем себя с падением СССР, Борис Орлов — один из тех, кто с легкостью перешагнул рубеж. В центре его практики — «археологические исследования» империи как вневременного феномена, а также универсальных механизмов имперской риторики, идентичной как для Древнего Рима, так и для Советского Союза. Если в более ранних «Парсунах», над которыми художник работает с 1970-х годов, Орлов изымает из условного портретного изображения главное действующее лицо, оставив лишь знаки отличия, символы, атрибуты или, как называет их автор, «социальную геральдику», то в автопортретах середины 1990-х художник смещает фокус на персональный опыт: «Семнадцать лет я прожил в творческом контакте со всеми европейскими империями, изучал, выносил собственную личность за скобки текста, — пишет Орлов. — В конце этого срока я задал себе вопрос: а кто же я сам? Глянул в зеркало и обомлел...».