История закончилась, началась вечеринка. По крайней мере, так какое-то время казалось. Нулевые и начало 2010-х были сравнительно стабильным периодом в истории России, в котором происходил постепенный рост благосостояния. Российское современное искусство активно развивается за счет частных инвестиций. Начинают работать школы современного искусства, новое поколение художников воспринимает себя как часть мирового художественного сообщества и получает поддержку как от российских институций, так и от западных, а также двух требовательных заказчиков в их лице. В отличие от художников 1990-х, создававших искусство часто только для себя, художники 2000-х оказались в ситуации, когда соответствие глобальной современности и вкусам коллекционеров и институций вознаграждалось. У творческой свободы появилась цена.
В большинстве вечеринок можно выделить несколько частей — формальное начало, выход за рамки в апогее, возвращение в действительность в конце. В апогее вечеринки или рейва человек ощущает настоящее и как момент искренности («трушности»), и как пребывание здесь-и-сейчас, поскольку поток сознания слишком быстр, чтобы допустить какую-либо рефлексию или ретроспекцию. Если 1990-е были настоящим карнавалом, то нулевые, а особенно 2010-е стали плавным возвращением из потока невыразимой искренности и единения в прозаичную недружелюбную повседневность. Художники нулевых не успели к началу вечеринки, а художники 2010-х успели только на афтерпати. Во многих работах первых двух десятилетий XXI века чувствуется стремление догнать упущенное веселье и свободу, становящееся еще более редким и отчаянным по мере того, как они исчезают из общественной жизни.
Работы Ирины Кориной, отрываясь от какого-либо подобия действительности, превращаются в поток чистого творчества. Симулякры — это фейерверк энергии, не растрачивающейся на следование каким-либо правилам, чуждый всякому стыду и экономии. Художники дуэта Еликука переворачивают представление о живописи, переворачивая изображение.
Афтерпати 2010-х — это скорее про близость, чем про веселье. Это время «Пьяных признаний» Игоря Самолета, интимности, которой никогда не хватает. Изображение руки, засунутой в диван, как ASMR-видео компенсирует нехватку тактильного опыта. Работы Людмилы Барониной иронизируют над вечным несовпадением людей или других существ, являющимся источником разнообразия человеческого опыта с одной стороны и источником душевных и физических терзаний с другой. Мы, как созвездия с одной общей историей, — никогда не сблизимся, но всегда будем рядом. Ночное небо объединяет всех людей, идущих после вечеринки домой и одинаково испытывающих тоску по тому, что не случится, как в Москве, так и в Риге.
Конец вечеринки — это маленькая смерть, полагающая предел событийному ряду вечера и возвращающая к бессобытийной повседневности. Библейский сюжет «возвращение блудного сына» описывает раскаяние от беспутной жизни и возвращение в отчий дом. Выброшенный крест, возле которого на фотографии сидит Тамкович-Фриске, принадлежит могиле певицы, чья смерть стала инструментом борьбы за рейтинги освещавших ее телешоу. Что значит кощунство художника по сравнению с кощунством современного общества, которое искусство в упор не хочет замечать? Смерть певицы становится доказательством двуличия в современном обществе, упреком ему и созданной им индустрии развлечений. Обобщая подобную точку зрения, можно сказать, что согласно ей, ничто не достойно жизни — ни общество, ни искусство, ни развлекательные мероприятия или, опять же, вечеринки. Культ смерти подкрепляется ощущением морального превосходства, испытываемого при обличении пороков, из которых состоит современное общество.
Расчеловечивание людей и недееспособность современного общества — это закон, правда жизни и фундамент мышления российских художников и политиков, верящих, что смерть рано или поздно расставит все по своим местам: дуб — дерево, воробей — птица, Россия — отечество, потому что смерть неизбежна.
Почему все так быстро закончилось? Почему вообще вечеринка рано или поздно заканчивается? Потому что всем завтра на работу. Потому что общество устроено так, что выживание индивидуума, а также возможность пользоваться личными свободами, зависит от заработной платы и от воли государства. Может ли быть полноценной вечеринка в несвободном обществе? То, что нужно во время перекуров под ночным небом — чтобы ночь не кончалась, чтобы общество не разделялось снова с утра с необходимостью идти на работу. Единственное лекарство от томления духа в этом случае — это создание таких условий, в которых работа человека будет заключаться в освобождении общества. Эта работа будет неотличима от вечной вечеринки, жизни во всей ее полноте, неправдоподобно прекрасной.
В большинстве вечеринок можно выделить несколько частей — формальное начало, выход за рамки в апогее, возвращение в действительность в конце. В апогее вечеринки или рейва человек ощущает настоящее и как момент искренности («трушности»), и как пребывание здесь-и-сейчас, поскольку поток сознания слишком быстр, чтобы допустить какую-либо рефлексию или ретроспекцию. Если 1990-е были настоящим карнавалом, то нулевые, а особенно 2010-е стали плавным возвращением из потока невыразимой искренности и единения в прозаичную недружелюбную повседневность. Художники нулевых не успели к началу вечеринки, а художники 2010-х успели только на афтерпати. Во многих работах первых двух десятилетий XXI века чувствуется стремление догнать упущенное веселье и свободу, становящееся еще более редким и отчаянным по мере того, как они исчезают из общественной жизни.
Работы Ирины Кориной, отрываясь от какого-либо подобия действительности, превращаются в поток чистого творчества. Симулякры — это фейерверк энергии, не растрачивающейся на следование каким-либо правилам, чуждый всякому стыду и экономии. Художники дуэта Еликука переворачивают представление о живописи, переворачивая изображение.
Афтерпати 2010-х — это скорее про близость, чем про веселье. Это время «Пьяных признаний» Игоря Самолета, интимности, которой никогда не хватает. Изображение руки, засунутой в диван, как ASMR-видео компенсирует нехватку тактильного опыта. Работы Людмилы Барониной иронизируют над вечным несовпадением людей или других существ, являющимся источником разнообразия человеческого опыта с одной стороны и источником душевных и физических терзаний с другой. Мы, как созвездия с одной общей историей, — никогда не сблизимся, но всегда будем рядом. Ночное небо объединяет всех людей, идущих после вечеринки домой и одинаково испытывающих тоску по тому, что не случится, как в Москве, так и в Риге.
Конец вечеринки — это маленькая смерть, полагающая предел событийному ряду вечера и возвращающая к бессобытийной повседневности. Библейский сюжет «возвращение блудного сына» описывает раскаяние от беспутной жизни и возвращение в отчий дом. Выброшенный крест, возле которого на фотографии сидит Тамкович-Фриске, принадлежит могиле певицы, чья смерть стала инструментом борьбы за рейтинги освещавших ее телешоу. Что значит кощунство художника по сравнению с кощунством современного общества, которое искусство в упор не хочет замечать? Смерть певицы становится доказательством двуличия в современном обществе, упреком ему и созданной им индустрии развлечений. Обобщая подобную точку зрения, можно сказать, что согласно ей, ничто не достойно жизни — ни общество, ни искусство, ни развлекательные мероприятия или, опять же, вечеринки. Культ смерти подкрепляется ощущением морального превосходства, испытываемого при обличении пороков, из которых состоит современное общество.
Расчеловечивание людей и недееспособность современного общества — это закон, правда жизни и фундамент мышления российских художников и политиков, верящих, что смерть рано или поздно расставит все по своим местам: дуб — дерево, воробей — птица, Россия — отечество, потому что смерть неизбежна.
Почему все так быстро закончилось? Почему вообще вечеринка рано или поздно заканчивается? Потому что всем завтра на работу. Потому что общество устроено так, что выживание индивидуума, а также возможность пользоваться личными свободами, зависит от заработной платы и от воли государства. Может ли быть полноценной вечеринка в несвободном обществе? То, что нужно во время перекуров под ночным небом — чтобы ночь не кончалась, чтобы общество не разделялось снова с утра с необходимостью идти на работу. Единственное лекарство от томления духа в этом случае — это создание таких условий, в которых работа человека будет заключаться в освобождении общества. Эта работа будет неотличима от вечной вечеринки, жизни во всей ее полноте, неправдоподобно прекрасной.
