«В отличие от других труднодоступных для России того времени материалов, как, например, металла, "добывать" хлеб на свою художественную жизнь было весьма несложно, ибо он является непременным участником всякой трапезы. Многие миниатюрные фигурки были непринужденно вылеплены во время застольных бесед в самых разных местах и при самых различных обстоятельствах, представляя собой совершенно иной "кулинарт" с поворотом от прямого назначения хлеба к его условному символическому смыслу. Любые законы, формы и продукты человеческого бытия, пропущенные через сито подсознательного, выявляли свои новые значения не только в историческом, эстетическом, но и ироническом плане. Фольклорный подтекст этой работы свободно ложился в жанровый канон "Экспонатов исторического музея". Здесь изящное ювелирное искусство было подано на стол "съедобно". Так в субъективной памяти растворилась патриархальная традиция бытовой культуры московитян, которая выразилась в легкой иронической форме псевдоукрашений, сделанных из хлеба. Словно обнаруженные при каких-то скифо-сарматских раскопках, они имели вполне археологический полусъеденый вид; их затрапезная внешность вполне соответствовала культурно-художественным предметам потребления древности, не то ювелирного, не то кулинарного искусства. Интересно, что даже в этом соединении косвенно присутствовало житейско-бытовое правдоподобие. Известно, что в средневековой Европе предметы сервировки стола сливались с самой трапезой: в качестве тарелок использовались большие куски черствого хлеба, способные впитывать влагу, которые после обеда либо доедали, либо отдавали домашним животным» (Валерий Герловин).