«В "Реконструкции" Гронский документирует битвы, воссозданные реконструкторами военной истории, помещая их в панорамные триптихи. В каждом из трех составляющих общего изображения разворачивается отдельный рассказ, действующие лица которого сосуществуют в общем нарративе по законам, отрицающим здравый смысл. Ряженые и зеваки, атрибуты прошедших эпох и современный архитектурный ансамбль новостроек, соприсутствующие в одном высказывании, образуют свойственное сновидению сгущение смыслов.

Идея дегуманизации героя, растворенного в ландшафтах бессобытийных театральных пьес ("Меньше единицы", "Граница" и "Пастораль") финиширует неожиданным образом. Безликие массы выходят на пустоши городских окраин, обретая, наконец, лицо, но не истинное, а масочное. По задумке автора "Реконструкция" должна была отсылать к идее музейных военных диорам. Вместе с тем, она вступает в диалог с одноименной фотографической серией почитаемого Гронским мастера — японца Хироси Сугимото. Его проект "Диорамы" построен на двойственном восприятии чучел животных, экспонируемых на фоне живописных задников в выставочных пространствах: на пленке, в противовес реальности, они выглядят как живые. У Гронского же возникает обратный эффект — очучеливания живых людей, и в этом он остается верен себе, хотя и сближается, с другой стороны, с Андреасом Гурски в критическом настроении. Если у Гурски объект потребления лежит на полках супермаркета, то у Гронского им становится военное действие, антигуманное по своей сути.

В предшествующих сериях критикам мерещился Питер Брейгель, после "Реконструкции" впору было бы вспомнить его предшественника, который кроме того, что писал триптихи, был еще и острым сатириком — Иеронима Босха. Такая аналогия кажется более чем уместной, памятуя о репутации художника как предтечи сюрреализма и наших рассуждениях об онейрической реальности работ Александра Гронского, его специфической страны сновидений Dreamland» (Феодора Каплан).