В композиции «Дом» Опера Бомсе пространство жилой комнаты населено образами, угрожающий характер которых на первый взгляд не вызывает сомнений: камера слежения, фигура с мечом, человек, пилящий сук, на котором сидит. Однако при более пристальном рассмотрении оказывается, что чувство страха порождает не столько природа этих образов, сколько потеря привычной системы координат. Пространство утрачивает определенность: железная дорога выходит из ствола дерева и уходит в стену, не имея ни начала, ни конца. Время лишается линейности: часы с «плывущими» стрелками отказываются фиксировать его течение. Наконец, утрачивается и возможность узнавания давно привычных образов: охотничий трофей на стене оказывается гибридом игрушечного медведя и сувенирных рогов. Соседство этих образов не складывается в последовательный нарратив, скорее напоминая собранные воедино обрывки снов — и на сновидческую природу этого мира указывают прямые отсылки к хрестоматийным работам сюрреалистов: «Пронзенному времени» Рене Магритта и «Постоянству памяти» Сальвадора Дали. Ночной пейзаж на стене, повторяющий растущее в комнате дерево в уменьшенном виде, окончательно размывает оппозицию между домом и пространством за его пределами, которое оказывается проекцией сознания, его внутренним ландшафтом: комната перестает быть данностью, уступая место зыбкому видению, существующему лишь до тех пор, пока мы пытаемся удержать его в сознании.