Обращаясь к традициям средневековой миниатюры и нидерландской живописи XVI века, для которых характерны многофигурные композиции, строящиеся как развернутые повествования из множества равноправных микросюжетов, Опер Bomse помещает целый ряд сцен и отдельных персонажей в пространство комнаты. Ее замкнутость автор преодолевает свободным комбинированием пространств и масштабов: на полу рядом со шкафом разливается озеро с плывущими кораблями, уменьшенная копия средневековой крепости на полке оказывается под охраной собственной миниатюрной гвардии, а за окном видно лицо, размер которого превышает все изображенное. Эта деталь вводит в композицию фигуру наблюдателя и ставит под вопрос само положение зрителя: не является ли тот, кто смотрит на эту сцену, сам лишь одним из ее персонажей, вовлеченных в эту игру.

Населяющие эту сложносочиненную композицию персонажи то вступают в причудливые отношения, то, напротив, игнорируют тесное соседство. Этот принцип случайного соединения несочетаемых элементов, напоминающий о программной для сюрреализма формуле Лотреамона о «встрече швейной машинки и зонтика на анатомическом столе», служит источником особой, абсурдной поэтики. Образы, стилизованные под наивную детскую иллюстрацию, — забавные, пугающие, напоминающие реальных существ или же порожденные воображением химеры — создают эффект миража, одновременно осязаемого и зыбкого. Изображенные предметы балансируют на грани падения, напоминая о хрупкости этой декорации, которая в любой момент может исчезнуть, как сон при пробуждении.