В серии текстовых работ Синий Карандаш переносит уличную художественную практику в формат станковой графики, сохраняя при этом все формальные признаки своих стрит-арт проектов: вытянутый по вертикали шрифт, синий цвет, намеренную неровность строк и вибрирующий контур. Этот визуальный строй становится основой для языковой игры, в которой художник имитирует язык официальных документов — обвинительных заключений, предписаний, запретительных формулировок. Автор конструирует фразы, напоминающие бюрократические клише: «распространял информацию, содержащую признаки массового недоверия», «позволял себе быть многозначным и/или неоднозначным» и так далее. Этот прием отсылает к творчеству художника Дмитрия Александровича Пригова, который одним из первых ввел в концептуалистскую практику использование канцелярита — языка безличных распоряжений, резолюций и документов, адресованных «всем и каждому» и одновременно — никому конкретно, отчего попадающих в зону неразличения сознания. В графических листах Синего Карандаша запретительные формулировки, доведенные до абсурда, обнажают саму механику цензуры, подчиненной инерции умножающихся запретов, которая, тем не менее, не в состоянии ограничить необозримую природу сознания. Пытаясь поставить под контроль само «невозможное», запретительная машина как будто, десятилетия спустя, отвечает на лозунг студенческих протестов во Франции в мае 1968 года — «Будьте реалистами — требуйте невозможного!» — и тем самым ретроспективно признает его абсолютную правоту и жизнеспособность.